Много места для покупок!
МТС: 095 3333 77 0 Київстар: 098 3333 171

Поиск книг

Имя:
E-mail:
 

Play

Зачем детям переводы?

КАК РЕБЕНОК ОТКРЫВАЕТ ДЛЯ СЕБЯ МИР С ПОМОЩЬЮ ИНОЯЗЫЧНОЙ КНИГИ

 

 

Ольга Бухина и Ольга Варшавер рассуждает о детской переводной литературе.

 

текст: Екатерина Асонова

 

Оригинал взят с сайта colta.ru

 

 

 

detailed_picture

 

 

 

 

Одной из наиболее острых тем сегодняшней детской и особенно подростковой литературы является довольно большое количество переводных книг. Для российского читателя эта ситуация, казалось бы, привычная — имена Андерсена, Линдгрен, Милна, Янссон, Даррелла и многих других стали для нас родными. Это особая, удивительная традиция чтения в нашей стране — оно носит, на мой взгляд, уникальный характер: мы чутко, тонко воспринимаем самые разные тексты. Умеем с ними работать. Полностью принимаем в свою культуру. Но уникальность определяется не только этим: эта способность принимать и считать практически своей литературу других стран сочетается с непрекращающимся противостоянием — раздражением, тревогой, которые вызывает детская и подростковая зарубежная литература у родителей и педагогов. Ей пытаются противопоставить отечественную, ее обвиняют в насаждении чуждых ценностей.

 

Как появляется, как приживается, как живет переводная книга в России и не только, мне рассказали две замечательные переводчицы — Ольга Бухина и Ольга Варшавер.

 

 

 

 

 

— Откуда берутся переводы тех или иных книг?

 

Ольга Бухина: Во всех этих ситуациях невероятно много случайностей. В первую очередь книга должна кому-то попасться на глаза и понравиться — переводчику, издателю, тому, кто про нее случайно рассказал переводчику или издателю, хотя бы сотруднику агентства по продаже прав, который предлагает ее издательству. Как это происходило в советские годы, лучше всего описано у Лилианны Лунгиной в «Подстрочнике», когда она буквально откопала «Карлсона» в груде красивых на вид, но пустых (для нее) книжек. Значение этого открытия для детской литературы в России объяснять не приходится. Многие чудесные американские книги были переведены в советское время потому, что их авторы или темы были «прогрессивными»: «Над пропастью во ржи», «Убить пересмешника», чудесная книжка Говарда Фаста «Тони и волшебная дверь», которую бы очень хотелось еще разочек издать.

 

Большая удача, когда «первооткрывателем» книги становится сам переводчик, у меня такие удачи были. Переводчик уже погружен в язык, ему подчас легче увидеть стоящую книжку. Это не всегда значит, что этот же переводчик ее в конце концов и переведет. Иногда твои «открытия» попадают к кому-то другому. Еще один человек с «чутким носом» на хорошую книжку — это редактор или издатель. Он все время прислушивается и приглядывается, кто чего упомянул, что это там красивенькое лежит. Детская книжка в первую очередь приманивает красивой обложкой. Конечно, последние двадцать с лишним лет совсем другие, чем советские годы. Но и в постсоветское время можно четко выделить два разных периода — в ранние перестроечные годы, когда была возможность не слишком обращать внимание на права (для книг, изданных до 1973 года), я чаще сама приносила книгу издателю, сейчас издатель чаще предлагает книгу мне, поскольку все в конечном итоге упирается в покупку прав. Тем не менее это по-прежнему процесс счастливых случайностей. Главное для меня — не браться за детскую книжку, которая совсем не по душе. С некоторыми книжками, которые я переводила, у меня была просто «любовь с первого взгляда». Но это только самое начало процесса, так сказать, прелюдия.

 

— Как приходит решение о том, что вот эту книгу очень нужно/хочется перевести: что влияет? Как рассуждает переводчик, беря на себя такую задачу?

 

Ольга Варшавер: В стандартном случае — никак не рассуждает, просто берется и радуется заказу. Но я в этом смысле ужасно прихотлива и давным-давно дала себе зарок не зарабатывать деньги художественным переводом. Это дает свободу переводить исключительно то, что хочется. Стараюсь этому принципу не изменять. Часто выбираю книги сама и прихожу к издателям со своими идеями и проектами, ищу среди издателей единомышленников, а не заказчиков. Так и строятся наши отношения. Иногда приходится уговаривать, но в последнее время они мне доверяют, и — надеюсь — не зря.

 

Впрочем, случаются вообще удивительные истории. Однажды из любимого дружественного издательства мне прислали файл с книжкой: помогите решить, стоит ли это издавать. Я прочитала за ночь, взахлеб, утром пишу: «Да-да-да! Нужно! Замечательная книга. Я ее с радостью переведу, отложив все иные дела!» Но в издательстве по ряду причин рассудили иначе. Книга ушла в никуда, я расстроилась, попробовала найти того, кто в итоге купил права, но — не нашла. И потихоньку уговорила себя, что, значит, не судьба… Однако через четыре месяца, когда я уж и думать об этой книге забыла, мне звонят из совсем другого издательства, с которым у меня практически никаких отношений не было, и говорят: «Мы недавно купили права на одну книгу, и нам кажется, что переводить ее должны вы». И произносят то самое название. Я его сейчас тоже произнесу, поскольку уверена, что это совершенно чудесная книга для младших подростков: «На Синей комете», автор — Розмари Уэллс. События происходят в Америке на фоне Великой депрессии, в конце двадцатых — начале тридцатых годов прошлого века. Главный герой, любитель игрушечных поездов, в один непрекрасный день со страху прыгает в огромный макет, по которому бегают его поезда, и, не проломив картон, оказывается внутри, садится в ту самую «Синюю комету» — и едет через всю страну в Калифорнию, поскольку именно туда отправился на заработки его отец. Двигаясь на запад, он к тому же совершает путешествие во времени и прибывает в Калифорнию в 1941, а не 1931 году. Там он, резко повзрослевший, чуть не попадает в действующую армию. А потом, уже в Нью-Йорке, оказывается малышом-шестилеткой в 1926 году, среди банкиров и промышленников, которые и не подозревают, что их через несколько лет ждет страшная экономическая депрессия… В общем, читайте, не пожалеете.

 

 

« 

Подростки не слыхали о процессе Синявского—Даниэля, о вводе войск в Чехословакию в 1968-м, о психушках, где сидели советские диссиденты.

« 

 

 

 

Я вообще очень уважаю детские книги, где хорошо прописан исторический фон. Следом за «Кометой» я перевела «Битвы по средам» Гэри Шмидта. Там действие происходит в 1967—1968 годах, на фоне холодной войны между США и СССР, горячей — во Вьетнаме, а еще ведь были студенческие волнения, убийство Бобби Кеннеди и Мартина Лютера Кинга… И все это в книге есть, а еще там совершенно живительный Шекспир… Книга так хороша, что я не удержалась и сделала по ней инсценировку для театра…

 

И тут встает пафосный вопрос о предназначении книг в нашей жизни. Театры бы и рады поставить эту пьесу, но подростков и так в театр не заманишь, а тут история, да еще заокеанская. Слишком мало знают подростки о тех временах. Вообще о любых прежних временах в любой стране. Им что Великая депрессия, что сталинские репрессии или Голодомор — все едино. Они не слыхали о процессе Синявского—Даниэля, о вводе войск в Чехословакию в том же 1968-м, о психушках, где сидели советские диссиденты. Посмотрим теперь с другого конца того самого «кросс-культурного моста», который доверено строить переводчикам. Я в прошлом году читала в Америке несколько лекций для студентов младших курсов университета. Показала им отрывок из дневника девочки Нины Луговской, который был обнаружен в девяностых годах в архивах Лубянки. За этот дневник в свое время посадили всю семью. Ничего этого я американским юношам и девушкам рассказывать не стала. Просто прочитала им вслух отрывок совершенно невинный: как девочка ходила в театр. Показала фото и попросила определить, когда и где жила эта девочка. Эпоху они определили по фотографии достаточно точно. Сказали: 1920—1930-е годы. А вот с географией получилось интересно. Вычислили, что раз школьники в театр ходят — страна цивилизованная. А дальше выяснилось, что это не может быть Америка. Почему? Ну, у нас же была депрессия, отвечают студенты, театры были закрыты. Их профессора оторопели от такого знания собственной истории.

 

Так что литература, и переводная литература в том числе, теперь наводит мосты между эпохами, а не между культурами. Именно она дает детям возможность не из учебника узнать, а сердцем прочувствовать, как жилось людям когда-то, как живется им где-то. Мои решения о переводе книг часто носят этакий миссионерский характер.

 

Бухина: Когда я только переехала в Нью-Йорк, мы с Анной Годинер наткнулись на книжку Луис Фитцью «Шпионка Гарриет» (Центр «Нарния»). Для меня решающим моментом был тот факт, что действие книги происходит почти рядом с моим новым домом — в нескольких автобусных остановках. Я в этот район ездила несколько раз, что называется, «изучала местность», фотографировала для художницы. Это очень городская книжка, про жизнь большого города, поэтому хотелось, чтобы ее прочли и в другом большом городе. Что-то типа моего подарка от Нью-Йорка Москве.

 

Вторая моя нью-йоркская книжка была довольно недавно. «Шедевр» Элис Броуч (издательство «Розовый жираф»). Мы ее перевели вместе с моей сестрой Галиной Гимон. Это было жаркое лето, и по моей ванной комнате ползали огромные жуки, что в Нью-Йорке не редкость. И тут мне приходит е-мейл от редактора с предложением сделать перевод. На обложке книги огромный жук, он же главный герой. Книжка замечательная, жук подружился с мальчиком, и вместе они (без языка, но удивительно хорошо друг друга понимая) совершают кучу подвигов. Я сочла, что это знак. И теперь терплю жуков в ванной тихо и покорно и всех называю Марвинами — по имени главного героя.

 

 

 »

Маленькому ребенку все равно — переводная книга или написанная на его родном языке, он об этом не задумывается, об этом задумываются его родители.

«

 

 

 

Если более серьезно, пытаешься представить, каким детям это может быть интересно, интересно ли это было бы тебе в соответствующем возрасте. Иногда в книжку просто влюбляешься с первой страницы, как было с книгой Филиппы Пирс «Том и полночный сад» (издательство «Самокат»). Когда-то эта книга была страшно знаменита, но потом о ней как-то позабыли. Сейчас активно вспоминают и в Англии, и в других странах. Как только я начала читать, сразу стало понятно: переводить надо обязательно, тема одиночества ребенка — абсолютно универсальная, увы, не устаревающая. И, как вы сами показали в предыдущем репортаже, уход в мир фантазии современным детям совершенно необходим. А в этой книге как раз и то, и другое. Это такое интересное сочетание обыденной жизни и путешествия во времени — мирное сосуществование реализма и фантазии, настоящий магический реализм. Только когда книга была уже издана, узнала, что о ней литературоведы пишут длинные статьи. Это как раз пример книги, в которой есть что-то и для детей, и для взрослых.

 

— Как встречает переводную литературу российская читающая публика?

 

Варшавер: Да по-разному! Раньше, лет сорок-пятьдесят назад, переводные книги были глотком свободы. Прочитаешь — как за границу съездил. Другая жизнь и берег дальний. Можно диссертации писать о том, что значил в культурной жизни того времени, к примеру, журнал «Иностранная литература». Теперь ситуация совсем иная. Произошла девальвация печатного слова как такового, да и поэт в России давно не «больше, чем поэт». Такая же история с переводчиками. Они уже не глашатаи свободы, не рупор иной жизни, а просто люди, которым доверена кропотливая и, как многие полагают, чисто ремесленная работа. Более того, в 1990-х профессия была изрядно дискредитирована, поскольку издатели хотели наверстать упущенное, гнали тиражи, и люди, минимально знавшие иностранные языки, бросились переводить все подряд. Качество текстов было из рук вон… короче, необсуждаемым. Сейчас как раз подросло поколение, чьи родители не очень-то жаловали переводную литературу за низкое качество. И теперь они принципиально не покупают и не читают переводы своим детям. Есть, по счастью, и другие примеры. На многих «мамских» форумах обсуждаются книги, и опытные мамы советуют своим виртуальным собеседницам именно переводные книги, они знают имена переводчиков, которые символизируют знак качества: и ерунду эти люди переводить не возьмутся, и текст будет хорош.

 

Бухина: Маленькому ребенку все равно — переводная книга или написанная на его родном языке, он об этом не задумывается, об этом задумываются его родители. Для ребенка английские детские стишки, в общем, ничем не отличаются от Агнии Барто или Ренаты Мухи. Было бы очень интересно понять, в каком возрасте ребенок действительно начинает осознавать, что книга переведена с какого-то другого языка. Восемь? Десять?

 

Раздражение по поводу самой идеи перевода или раздражение, которое вызывает та или иная переводная книжка, — скорее реакция взрослых. Безусловно, раздражение вызывает новый, отличный от того, к которому ты привык, перевод. У каждого из нас есть свой любимый перевод «Алисы». Не обязательно самый лучший (впрочем, кто определяет — какой из них самый лучший?), просто свой, любимый, который помнишь наизусть. Но есть и точка зрения, полностью (почти полностью) отвергающая переводы. Сама идея, что детям надо читать только книги, написанные на их родном языке, а не переводные, по-моему, не имеет ни малейшего смысла. Мало того что ребенок лишится кучи замечательных книжек. Дело еще и в том, что переводные книги дают ребенку/подростку неоценимый материал — страноведение, понимание того, что в других местах люди такие же и проблемы такие же. И в то же время они совсем другие. Узнавание культуры другой страны через детскую книжку — неоценимое знание для ребенка. Его никакими другими способами, никакими уроками не восполнишь. Конечно, в каждой стране есть свои книжки, которые пишутся о детях других стран. В советском детстве такую функцию выполняла Н. Кальма. Я, например, страшно любила ее книжку «Книжная лавка близ площади Этуаль». Но все-таки, когда я добралась до переводных книжек, они оказались значительно лучше. Во времена моего детства переводная книга была, в общем, редкостью и поэтому очень высоко ценилась. Да и переводили в основном хорошие книжки, поскольку переводили мало.

 

 

« 

В России переводится невероятно много по сравнению с другими странами. Но вопрос не только в том, сколько переводится, а еще и в том, сколько потом читается.

 »

 

 

 

Есть еще идея недоверия к языку, которое возникает от плохих переводов. Родители думают, что детям надо читать хорошо написанные книжки, а значит, непереводные. Но это скорее от незнания того, сколько существует не просто хороших, а превосходных переводов, написанных замечательным русским языком.

 

Раздражение по поводу самой идеи перевода — совсем не только российская проблема, в России она достаточно невелика по сравнению с американской, например, ситуацией, где детские книги практически не переводятся, если только это не сказки: русские, скажем, сказки вполне популярны, но по большей части в переложениях, а не в переводах. Остальное если и переводится, то мало кем читается. Так вся дивная скандинавская детская литература практически проходит мимо маленького американца, а из французской обычному читателю достаются только «Маленький принц» да «Бабар».

 

— А можно ли соотнести рождение книги и ее судьбу? Идеологически нужные переводы, видимо, принимаются лучше?

 

Бухина: Идеология, вероятно, слишком широкое понятие в данный момент, когда соседствуют столь разные идеологии. Но, конечно, книжка должна «прийтись ко двору». В детской литературе идеология — это не только то, что насаждается сверху: вот вы писали о стремлении детей читать о мирах фантастических, мне кажется, каждое поколение через это проходит, подростком я запоем читала научную фантастику, переводов фэнтези тогда практически не было. Идеология отчасти диктовала выбор, шестидесятые — время, когда верили, что наука перевернет все, решит все проблемы. И это определяло выбор того, что переводить, в пользу научной фантастики, фэнтези казалось слишком легковесным. Со временем в науке как в универсальном решении в общем-то разуверились, стали обращать внимание на психологию и духовные вопросы, и тут фэнтези незаменимо.

 

— Насколько вообще в мире развита переводная литература (кто переводит мало, а кто много — особенно в сравнении с Россией, конечно)?

 

Варшавер: Англоязычный мир переводит ничтожно мало, причем не только с русского, а с других языков тоже. Очень трудно пробивается на их рынок литература, в том числе детская. И для них даже Премия Андерсена, то есть «Малая Нобелевка детлита», не аргумент.

 

Бухина: В России переводится невероятно много по сравнению с другими странами. Но вопрос не только в том, сколько переводится, а еще и в том, сколько потом читается.

 

Американцы, к сожалению, переводят чрезвычайно мало, только около трех процентов всех издаваемых книг — переводы. Существует даже такой термин «проблема трех процентов». В Центре литературного перевода в Университете Рочестера выпускается журнал с таким названием — «Три процента». Причем три процента — это любые книги, для собственно литературы это 0,7%, статистики по детской литературе я не знаю, не уверена, что она существует, но навскидку должно быть и того меньше. В Европе ситуация гораздо лучше. Соединенные Штаты очень закрыты в своих взаимоотношениях с литературой и культурой других стран. Даже «Гарри Поттера» пришлось «переводить» с английского на американский: когда в американском издании вышла первая книга «Гарри Поттер и философский камень», ее назвали «Гарри Поттер и волшебный камень», опасаясь, что философия — слишком сложное слово для хорошей продажи книжки.

 

Редакция благодарит Всероссийский конкурс на лучшее литературное произведение для детей и юношества «Книгуру» за поддержку при работе над этим материалом.

 

 

 

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Назад в блог

Оставьте комментарий

X

Заказать обратный звонок

Ваше имя (обязательно)

Телефон (обязательно)

В какое время удобнее перезвонить: